- Дово-ольно! - кричала толпа.

- Долой комиссара! Отзвонил свое. Даешь в отставку!

На заросшей завалинке зимовья сидел Семенчук и ждал. В волнующейся толпе странно было видеть его притаившуюся, безучастную фигуру. И несколько раз, ловя на себе его хитрый, выжидающий взгляд, Челноков думал, что это единственный человек, который мог бы еще удержать полк. Но Семенчук молчал. Он сам был амурец, ему надоело воевать, а симпатии толпы так изменчивы, что не стоит рисковать своим авторитетом за чужое дело.

- За Амур! - рвался через тайгу в золотистые амурские пади стихийный тысячеголосый рев.

- Слушай, Семенчук, - сказал Челноков, наклонясь к командиру, - если они уйдут - ты будешь отвечать.

Семенчук насмешливо улыбнулся:

- При чем тут я? Мое дело маленькое.

- Врешь! - не выдержал Челноков. - Ты продаешь весь фронт за свой командирский значок...

- Что-о?!

Семенчук вскочил, как ужаленный. В его напряженной позе скользнуло что-то кошачье. Даже желтая шерсть его тигровой тужурки, казалось, вздыбилась, как живая.

- Товарищи!.. Вы слышали, что сказал комиссар? Вы слышали, что он сказал? - Голос Семенчука дрожал от деланного гнева. - Мы, что целый год страдали в сопках, падали под пулями, топли в болотах, кормили мошкару, мы, оказывается, предатели революции! А они, что пришли на готовенькое, надели френчи и сели на наши шеи, они - спасители... Убирайся вон! - рявкнул он злобно.

Его толстая шея вздулась багровыми жилами, и широкое скуластое лицо налилось кровью.

Челноков схватился за револьвер и шагнул к командиру.

- Если ты думаешь на этом сыграть... - сказал он со зловещей сдержанностью, но грозный рев заставил его повернуться к массе. Отовсюду, где только виднелись люди, смотрела на комиссара стальная щетина неумолимых ружейных дул.

- Уйди-и!

Челноков принял руку с кобуры и несколько мгновений изучал толпу. Из-за каждого дула впивались в него горящие угрозой и ненавистью глаза.