"Все из-за этого объединения! Сколько денег вбухали в Восточные земли, а ведь коту под хвост! - Ганс, хмурый, как туча, думал о том, сколько платит он сам и всякий немец с каждой получки на восстановление. - Из-за них и марка падает... - Не мог Ганс привыкнуть к евро: - Марка - старые, солидные деньги, на них были хорошие немецкие лица... А эти евро? - годятся каким-нибудь итальянцам, французам... нет у них своего лица! Все становится хуже... - горевал Ганс, - беспорядок появился, даже с дорогами. Вот и карту испортили..." - он в отчаянии разглядывал сиротливо заметенные кучи, на которых никто не копошился, никто не строил...

Деваться некуда. Дороги нет. Надо ехать назад и там пробираться по новому плану. Это Ганса скосило - он почувствовал, что невыносимо голоден. И то подумать: около двух часов прошло, а он еще не закусил! Когда они семьей путешествовали в Кельн, их за три часа высаживали три раза - заморить червячка.

Ганс зашел в кафе. Турецкое кафе, и за стойкой турки. Ганс весь подобрался. Но дешево... Их донеры с кебабами он есть не будет. Ему принесли жареных сосисок и глубокую мисочку горчицы. "А это обученные турки, подумал Ганс, осмотрев количество горчицы, потом настороженно оглядел двух парней, весело болтающих за прилавком. - Еще на турецком говорят..." Один из них что-то жарил, другой говорил, руками размахивал. Вообще-то Ганс ничего против иностранцев не имеет, у него их полный дом, сорок квартир гостиничного типа. Но там другие иностранцы... там знакомые, Ганс к ним привык. А эти - настоящие иностранцы. Особенно они отца донимают и всех старших: тетушек, дядюшек. Ганс отвел глаза и слегка повернулся на стуле в другую сторону.