В цирке появилась новая артистка. И всем она сразу понравилась. Никак не мог Витька этого понять. Будто все ослепли. Даже Эва.

Только и слышишь целый день: «Ах, Аллочка! Ах, какая она красивая! Какая она стройная! Как она естественно держится!» От этих «ахов» Витьке тошно становилось. Невзлюбил он её, и всё тут. Красивая! Это надо же! Нос обляпан веснушками. Рот до ушей. Ходит с прищуренными глазами, длинная, как верста. А на голове не понять что — какая-то рыжая куча.

А Сенечка Куров ну просто совсем с ума сошёл — так и вьётся вокруг неё, так и вьётся. Прямо наизнанку выворачивается. Как скажет ей что-нибудь, так она аж присядет от хохота, все зубы наружу. И фокусам Сенечка Витьку перестал учить. Некогда ему теперь. Ну, никак Витьке этого не понять. Он пожаловался Яну. Но Ян как-то непонятно хмыкнул и сказал:

— Ничего ты ещё не понимаешь, Витька. Маленький ты ещё. Она красивая. И артистка — во! — Ян поднял большой палец. — Я знаю.

Вот и Ян туда же — хвалит. Фамилия её — Бурадо. Но Витька разнюхал, что никакая она не Бурадо, а просто Бурдюкова. Номера её Витька ещё не видел, но и номер тоже с вывертом, с каким-то непонятным названием — кор-де-парель.

Вообще-то, честно говоря, Витьке было бы наплевать и на Бурадо-Бурдюкову и на всякие кор-де-парели, если бы она держала язык за зубами. А то сама-то намного ли старше Эвы и Витьки — год назад цирковое училище окончила, а воображает, как будто ей сто лет.

Про Витьку сказала Сенечке Курову: «Какой смешной надутый мальчик». А Сенечка, тоже хорош гусь, что-то шепнул ей, показав глазами на Эву, и оба заулыбались.

Но самое ужасное Витька услышал во время Эвиного номера. Весь цирк, как всегда, волновался, замирал в опасных местах, радовался, когда Эву подхватывали партнёры, одна Бурадо-Бурдюкова сидела спокойная, как деревянный идол, и непонятно улыбалась. После номера сказала своей соседке: «Работа чистенькая, но очень уж всё традиционно. Поисков не видно. Это ничего: девчонка-то совсем ещё маленькая — детский сад какой-то. А работает неплохо. Даже удивительно».