Выступая с таких позиций, Розанов не мог не прийти в конфликт с основным направлением русской литературы XIX века, со всеми б е з и с к л ю ч е н и я великими русскими писателями. Но конфликт в его полном объеме разгорелся не сразу.

Первоначально (в 90-е годы) Розанов только Гоголя (во всяком случае, главным образом Гоголя) воспринял как своего оппонента и как врага России.

Розанов "наткнулся" на Гоголя, когда работал над книгой о Достоевском, над "Легендой о Великом инквизиторе". В специально отведенной Гоголю главке он высказал сомнение относительно достоверности известного взгляда (высказанного, в частности, Ал. Григорьевым), по которому "вся наша новейшая литература всходит из Гоголя"13. Розанов предложил диаметрально противоположный тезис: русская новейшая литература "вся в своем целом;

явилась отрицанием Гоголя, борьбой против него"14. Впрочем, уточнял Розанов, не только новейшая, но и догоголевская литература, и прежде всех Пушкин, также враждебны Гоголю. "Не в нашей только, но и во всемирной литературе, -- утверждал в другой статье Розанов, -- он стоит одиноким гением"15. "Мнимые", с его точки зрения, преемники Гоголя из русских писателей: Тургенев, Достоевский, Островский, Гончаров, Л. Толстой -- обнаружили тонкое понимание внутренних движений человека, найдя за действиями, за положениями, за отношениями "человеческую душу, как скрытый двигатель и творец всех видимых фактов". Именно эта черта объясняет, по Розанову, всех перечисленных писателей, и именно этой черты -- "только ее одной и только у него одного"16 -- нет у Гоголя. Называя Гоголя "гениальным живописцем внешних форм", Розанов полагал (вспомним В. Авсеенко!), что "за этими формами ничего в сущности не скрывается, нет никакой души", так что название знаменитой гоголевской поэмы имеет символический смысл.