от низа и до верхушки"9, -- писал Розанов, однако гимназический "радикализм" Розанова не нашел отражения в его творчестве. С первых же статей Розанов резко отмежевывается от радикальных идей 60 -- 70-х годов, остаются лишь ностальгические нотки: "И кто из нас... обратясь к лучшим годам своей юности, не вспомнит, как за томом сочинений Добролюбова забывались и университетские лекции, и вся мудрость, ветхая и великая, которая могла быть усвоена из разных старых и новых книг. К нему примыкали все наши надежды, вся любовь и всякая ненависть"10. Когда Розанов писал эти строки (1892 год), "ненависть" уже возобладала над "любовью", "радикализм" погиб в эмбриональном состоянии, не "проклюнулся", как это было у Каткова или Суворина, а потому смены вех тогда не было: Розанов-критик начался как славянофил, пошел за писателями, образующими "единственную у нас школу оригинальной мысли". Он называл своими наставниками И. Киреевского, А. Хомякова, Константина и Ивана Аксаковых, Ю. Самарина, Ап. Григорьева, Н. Данилевского, К. Леонтьева. С Н. Страховым его связывала личная дружба.

Считая славянофилов "школою протеста психического склада русского народа против всего, что создано психологическим складом романо-германских народов", Розанов как суммарный вывод из славянофильского учения выдвигал четыре основных начала, являющихся исключительной принадлежностью русского народа:

1) начало гармонии, с о г л а с и я частей, "взамен антагонизма их, какой мы видим на Западе в борьбе сословий, положений, классов, в противоположении церкви государству";

2) "начало д о в е р и я как естественное выражение этого согласия, которое, при его отсутствии, заменилось подозрительным подсматриванием друг за другом, системою договоров, гарантий, хартий -- конституциализмом Запада";

3) "начало ц е л ь н о с т и в отношении ко всякой действительности", к истине, которая постигается не обособленным рассудком через философию, но благодаря нравственным поискам;