В центре книги стоит поэзия XVII века, рожденная в огне Тридцатилетней войны. Думаю, что это наиболее серьезная и, быть может, наиболее актуальная глава моего "романа в переводах". Люди XX века узнали себя в людях XVII. Барокко не просто стиль, но состояние души, мира. Традиционные конфликты между чувством в долгом, даже между богатством и бедностью кажутся благополучными по сравнению с крайними, роковыми столкновениями между войной и миром, жизнью и смертью, временем и вечностью. На краю возможны отчаяние, крик, вопль, взрывы внезапного хохота, необузданное шальное веселье, но не сплин, не хандра, не хныканье, не вялая скептическая полуусмешка. Речь идет об одном: быть нам или не быть, жить или не жить, а если быть и жить, то как?.. Здесь я шел за Бехером, который после второй мировой войны заново открыл поэтов XVII века, справедливо увидев в них поэтов насквозь политических, гражданственных, охваченных единой волей к тому, чтобы наконец перестали литься горькие "слезы отечества"...

XVIII и XIX века объединены в одну главу. Художник В. Носков в причудливой гравюре изобразил расколотый молнией мир, "великую мировую трещину", которая прошла через сердце поэзии. На человеческий дух легли испытания французской революции, наполеоновских войн, революций 1830 и 1848 годов, бюргерской машинной эры, и все же "век девятнадцатый, железный" воспринимается как гигантская прелюдия к потрясениям века XX, который занимает в книге большое место.

Я не включил в книгу отрывки из таких важных для меня работ, как перевод "Парцифаля" или народной версии "Рейнеке-лиса", но не смог не выделить в отдельную главу "Бедного Генриха" - историю утраты и обретения счастья ценой наивысшей самоотверженности и наивысшего сострадания.