Смотрит, теперь с довольством, на стол - тот празднично сервирован и полон закусок (салаты ее конек).

По-хозяйски разливает водку, подносит стопку ко рту (какие крошечные у нее рюмки!) и произносит так многозначительно: "С праздничком". И она заставляет себя улыбнуться. И даже что-то молвит в ответ. (В праздники, когда за стенкой смех и радостные вскрики, так хочется, чтобы рядом был мужчина. Что за странная сила в именовании? Ну, хорошо, Новый год, день рождения - влияние звезд, допустим. Но - восьмое марта, что изменилось в нем оттого, что кто-то решил назвать его Восьмым?)

Он отправляет в рот огурчик, и тот похрустывает.

Вновь берет бутылку водки, и, довольным взглядом отметив ее рюмку, почти полную, наливает лишь себе. И вновь махонькая стопка исчезает в огромной руке, и она ждет: сейчас раздастся хруст, и ее хрусталь... Но рюмка благополучно опускается на стол, а он, подкладывая и оливье, и винегрет, смотрит на нее (да не на рюмку, на нее) теперь уже со страданием, и где-то рядом его обычная слеза. И говорит.

Дочь... С шестнадцати лет он дарил ей бриллианты, и вот результат: дочь замужем, а его и знать не хочет, он ей больше не нужен. ( И в голосе слеза. И смотрит на нее. И ждет. И она кивает головой, стараясь показать сочувствие, и молчит.)

А мать? - и слеза уже угадывается в глубине глаз. - Второй сын, его брат, тот, что живет с матерью - пьяница. Помогает матери - он, а вся любовь - тому.

В его глазах - гамма чувств, в них и призыв, и ожидание. И укор. Мол, достаточно он уже порассказал, пора бы ей и полюбить его, воздать за тех, неблагодарных, которым он услаждал жизнь. За муки, если вспомнить классику.

Она молчит и ждет: теперь про жену?

А жена. Квартиру оставил. Мебель вся импортная. Ковры. Уазик (Прошлый раз он говорил про "Москвич"). Теперь, когда он пенсионер: