Пенсионер он вполне бравый, и на гражданке ему бы еще пахать и пахать.

И куда он теперь? В речной флот?

Он смотрит с обидой и укором. Потом и губы поджимает. И глаза отводит корысть ее его шокирует. И говорит, что не отдохнул еще после службы. А там, потом, когда-нибудь собирается вахтером в какую-нибудь тихую конторку, так, чтобы сутки спать в каморке, а три дома быть, и жить на пенсию. Он свое уже отработал, теперь уж пусть другие.

Она пытается представить его молодым, моряком-подводником. Наверное, он понравился бы ей тогда, в ореоле своей службы. Но ведь и он не встретил ее прежней, той, юной, красивой, мимо которой ни один мужчина в возрастном диапазоне от и до не прошел не глянув, и всяк норовил заговорить, а она голову вскинула и мимо, уж больно много было их вокруг, уж очень утомлял ее их бесконечный рой - и вот теперь она имеет то, что имеет.

:Темнеет морская гладь, и пенятся белые, нет, серовато-голубые гребешки волн, и солнце, огромное, плоское, в голубовато-серебряной дымке, и внизу, в глубине огромной водной стихии - подводная лодка, и на ней - смелые, отважные - какие еще?

Неужели он, этот обрюзглый, здоровый, да просто жирный рыжий некрасивый был там, среди воды и опасностей, и жизнь его - его?! - полна почти что исторических событий. Он был там, в том огромном, далеком от ее мирка, мире, о котором скупой строкой иногда сообщали газеты, где были конфликты, локальные войны, кораблекрушения, где кто-то гибнул, а кто-то спешил на помощь, и он был - там? В огромном океане, вдали земли. И когда мрачнел небосклон, и волны взмывали до небес над океаном, в океане, в толще воды - что?

И он, вдохновленный неожиданным ее интересом, смотрит победно, и слеза из голоса исчезает.

Она хочет знать о его службе? (И в голосе теперь воодушевление и гордость)

В кают-компании на столе графин стоял, в нем спирт, но не для всех, понятно. Для избранных. Только для нас, для старших офицеров.