Молодых романтиков, да причем не карикатурных, конечно, не из кафе "Романтика", не тех, у которых "сто дорог и попутный ветерок", а настоящих романтиков с задних скамеек институтских аудиторий, - вот таких ВеликийСалазкин изрядно опасался.

Однажды в прозрачный августовский вечер Великий-Салазкин прогуливался за околицей города, прыгал с кочки на кочку, собирал бруснику для варенья, размышлял о последней выходке старика Брома, который заявил журналу "Плейбой", что его многолетняя охота за частицей дабль-фью суть не что иное, как активное выражение мужского начала. Тогда и появился первый из племени романтиков, наитипичнейшей.

Он спрыгнул на развилке с леспромхозовского грузовика и пошел прямо в Пихты.

- Эй, добрый человек, далеко ли здесь Пихты? - спросил приезжий.

- Да тут они, за бугром, куды ж им деваться. - В.-С. (Великий-Салазкин) раскорякой перелез через кювет и пошел рядом. - А нет ли у вас, молодой человек, сигареты с фильтром?

- Зачем тебе фильтр? - удивился приезжий.

- Для очищения от яду, - схитрил В.-С., а на самом-то деле он хотел по сигарете определить, откуда явился "романтик".

- Я, брат, солдатские курю, русский "лаки страйк", - усмехнулся приезжий и протянул лесовичку пачку "Примы" фабрики "Дукат".

- Из столицы, значит? - спросил Великий-Салазкин, крутя в пальцах затхлую полухудую сигаретку, словно какую-нибудь заморскую диковинку.

- Из столицы, - усмехнулся приезжий. - Точнее, с Полянки. А ты откуда?

- Мы тоже с полянки, - хихикнул В.-С. и даже как-то смутился, потому что этот хихик на лесной дороге да в ранних сумерках мог показаться и зловещим. Однако "романтик" был не из тех, что дрожат перед нечистой силой.

- Вижу, вижу, - сказал он. - По ягодному делу маскируешься, а сам, небось, в контакте с Вельзевулом?