- Мы в контакте, - кивнул В.-С., - на столбах, энергослужба.

- Понятно, понятно, - еще раз усмехнулся "романтик", и видно стало, что бывалый. - Электрик, значит, у адских сковородок?

- Подрабатываем, - уточнил Великий-Салазкин. - Где проволочка, где брусничка, где лекарственные травы. На жизнь хватает. А вы, кажись, приехали длинный рубль катать?

- Эх, брат, где я только не катал этот твой рублик! - отвлеченно сказал "романтик", и тень атлантической тучки прошла по его лицу.

- А ныне?

- А ныне я физик.

- У, - сказал Великий-Салазкин. - Эти гребут!

- Плевать я хотел на денежные знаки! - вдруг с некоторым ожесточением сказал приезжий.

"Во-во, - подумал В.-С. - Приехал с плеванием."

- А чего ж вы тогда к нам в пустыню? - спросил он.

- Кореш! - с горьким смехом улыбнулся неулыбчивый субъект. - Эх, кореш лесной, эх ты... если бы ты и вправду был чертом...

- Карточку имеете? - поинтересовался В.-С.

- Что? Что? - приезжий даже остановился.

- Карточку любимой, которая непониманием толкнула к удалению, прошепелявил Великий-Салазкин, а про себя еще добавил: - "И к плаванию."

- Да ты, и правда, агент Мефистофеля!

Молодой человек остановился на гребне бугра и вынул из заднего кармана полукожаных штанов литовский бумажник и выщелкнул из него карточку, словно козырного туза.

Великий-Салазкин даже бороденку вытянул, чтобы разглядеть прекрасное лицо, но пришелец небрежно вертел карточку, потому что взгляд его уже упал на Железку.

- Так вот она какая... Железочка... - с неожиданной для "романтика" нежностью проговорил он.

- Что, глядится? - осторожно спросил В.-С.

- Не то слово, друг... не то слово... - прошептал приезжий и вдруг резко швырнул карточку в струю налетевшего ветра, а сам, не оглядываясь, побежал вниз.

Академик, конечно, припустил за карточкой, долго гнал ее, отчаянно метался в багряных сумерках, пока не настиг и не повалился с добычей на мягкий дерн, на любимую бруснику.

Позднее Великий-Салазкин выяснил, что имя первого "романтика" - Вадим Китоусов, а по профессии он молодой специалист. Несколько раз академик встречал новичка в "Дабль-фью", но тот обычно сидел в углу, курил, хлебал облепиху, что-то иногда записывал у себя на руке и никогда его не узнавал.