Более определенной и ясной была "женская" статья: "ЧСИР" - "член семьи изменника родины". В отличие от всех других статей, она официально узаконивала возможность ареста и осуждения к заключению людей, неповинных даже согласно нашей юстиции. Закон исходил из того, что в нашей стране существует институт заложников. Каждый должен был знать, что, оставаясь за границей или вообще будучи обвинен в том совершенно неопределенном и недоказуемом, что именовалось "изменой родине" - он предает на "поток и разграбление" своих самых близких родных: жену, мать, отца, детей. Все они могли быть осуждены как "ЧСИР". Это в том случае, если их не могли обвинить, что они не донесли на своего мужа, отца...- такое каралось по статье 58-12. Сначала все чесэиры были сосредоточены в огромном Темниковском лагере - без права переписки, без права работать по специальности. Они жили в полном неведении о судьбе мужей, родителей, детей. Счастливы были те, кого арестовывали беременными или брали с грудными детьми. Те имели счастье держать ребенка около себя, остальные умирали при полном неведенье и ужасе за своих маленьких детей. Только через два-три года чесэирок стали рассылать по общим лагерям, где они получили возможность переписки.
Не следует думать, что "Особое совещание" и "спецтройки" действительно совещались, обсуждали или даже просто читали то, что они подписывали. Летом 1937 года, когда вокруг меня уже было вырублено множество близких мне людей, а сам я выгнан с работы, я зашел в Московский уголовный розыск к моему двоюродному брату - заместителю начальника МУРа. Мерик Горохов был прелестным и добрым человеком.