Много лет он работал в пограничной охране, затем неизвестными мне путями оказался заместителем знаменитого Вуля - начальника МУРа, грозы московских бандитов и воров. Мерик был тихий еврей с русыми волосами и нестеровскими синими глазами. Я сидел у него в кабинете, когда вошел его секретарь, держа в руках огромную в несколько сотен листов - кипу документов. Не прерывая разговора со мной, Мерик синим карандашом подписывал внизу каждый лист, рядом с другой какой-то подписью. Он не заглядывал в эти листы, а привычно, не глядя, подмахивал. Изредка он прерывался, чтобы потрясти уставшей рукой.

- Что это такое ты подписывал?- заинтересованно спросил я.

- А я, понимаешь, член "тройки". А это постановления об изоляции уголовных, социально вредных элементов,- ответил мне Мерик...

Я потом их видел - этих эсвэистов. Добрую половину из них составляли люди, которые никаких преступлений не совершали давным-давно. Когда-то они были осуждены, отбыли заключение, потом, что называется, "завязали", стали -примерными обывателями, женились или вышли замуж, обзавелись детьми, стали рабочими или служащими. Среди них были "перекованные" с Беломорканала и Дмитлага, освобожденные досрочно за ударный труд, награжденные почетными знаками и даже орденами. Все это не имело никакого значения, все они были "изолированы" - как деликатно называлось осуждение на заключение в лагерях.

Вот так же, как подписывал постановления мой кузен, подписывали постановления "Особого совещания" и всяческих "троек" другие деятели. На всех этих бумагах были всякие подписи и грифы: "Согласовано", "Утверждаю" и пр. Но почти все они подписывались таким же образом, и единственный, кто реально решал участь этих людей, был тот сержант, лейтенант или капитан, кто составлял бумагу, под которой подписывались и остальные.

* * *

Я немного отвлекся от своего рассказа. Мы - осужденные - уже почти перезнакомились и долго ждали, что же с нами станут делать дальше.