"Псы, - билось в его мозгу, - бешеные, кровожадные псы, вам это зачтется. Я не я буду, если не выручу недоумка".

* * *

Глядя из-под ладони на приближавшийся караван измаильтян, Иуда сосредоточенно потер переносицу. Иосиф, связанный, лежал на дне рва. Он пришел в себя, но от ужаса и боли не мог произнести ни слова. Иуда, поразмыслив, втянул голову в плечи, вздернул рыжую бороду и обратил лицо к братьям. Рассудительно звучали его слова:

- И что за польза в смерти нашего брата? Он плоть наша и кровь, а потому, если положиться на здравый смысл, разумнее выйдет продать его измаильтянам за... ну, сребреников за двадцать, положим... И тогда уж наверняка ни крови нашего брата не будет на нас, ни самая смерть его не отягчит грехом наши плечи. Брат! - окликнул он Иосифа. Тот поднял глаза, наполнившиеся надеждой. - Потерпи, брат! Эй, Дан! Левий! Ну-ка, спуститесь и достаньте его! Ничего, Дан встанет тебе на плечи... Караван уже совсем рядом, - добавил он шепотом, чтобы не слышал Иосиф. - Так, отлично! Ну, еще чуть-чуть! - командовал он. - Оп-ля! - и Иуда заключил Иосифа в объятия. Прости нас, брат, - молвил он, и глаза его подернулись пленкой. -Прости, ты сам напросился, - и он поцеловал Иосифа в щеку. Обернулся и крикнул зычным голосом: - Сюда! Поспешите, задери вас нечистый!

Караван замедлил ход, помедлил и повернул на зов.

* * *

Когда братья скрылись в роще, а караван с купленным Иосифом - за ближайшим холмом, на дороге, ведшей ко рву в обход рощи, показалась бегущая фигура. Гигантскими скачками Рувим приближался к месту, которое он столь удачно, как ему казалось, выбрал для спасения Иосифа. И когда истинное положение дел открылось ему и он постиг весь ужас происшедшего, он рухнул в пыль и ударился лицом в мелкие колючие камни. "Брат мой! Брат мой единственный!" - вырвалось у него. Он разодрал свои одежды, он бился оземь седеющей головой, вминая в песок чахлые пучки сухой травы.