Старуха Красоткина стояла возле стола в странной, картинной позе и говорила, пристально глядя в печальные, как бы утомленные глаза, которые просили то ли ответа на какой-то острый вопрос, то ли сочувствия, то ли ласки...
- Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли... Ты слышишь, Собакевич, угасли... Далее: уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа - это я... я... Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь... Нравится тебе этот монолог, Собакевич?
Ответа нет.
Из подпола донесся тяжелый вздох.
- Или вот еще... Аграновский говорит: в твоей формуле перебор здравого смысла - в этом ее беда. Я знаю, ты старый большевик, но, прости меня, ты ни черта не понимаешь в молодежи!.. Вступает Белоус: брось, Лева... Перестань красиво говорить. Опять Аграновский: вот!.. Вот к чему привела твоя политика! Секретарь горкома комсомола - холуй и трус, который пляшет под твою дудку!.. Но я - я имею собственное мнение, и будь любезен его выслушать. Оппортунизм Белоуса и Жмелькова ведет стройку к гибели, к срыву всех планов, к катастрофе! Ты приехал сюда, как в свою вотчину, и хочешь навести свои порядки, но здесь стройка комсомола, а ты, кажется, вырос из комсомольского возраста! Белоус: комсомол был, есть и будет детищем Коммунистической партии... Комсомол - это Ленинский союз молодежи, и оторвать его от партии никому не удастся.