А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили - и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты... (идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место) А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели и вдруг - победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже... А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша - военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята - Петька с Аликом - пострелы, непоседы. Все в Гришутку! (смеется) Обещали весной приехать погостить. Бог даст - доживем... Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось... Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят - Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла - конец немцам, конец Фашистам... Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать - надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки...

Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время и огонек загорается снова, но при этом он ярко красного цвета, еще краснее, чем во втором акте. Сцена постепенно освещается красным. В бабушкиной комнате полностью отсутствует мебель. Зато все пространство комнаты занято плотно стоящими белыми эсесовцами и белыми священниками. Только возле висящей в воздухе лампы осталось небольшое место для бабушки. Она сидит как бы на невидимом стуле, оперевшись на невидимый стол. Распрямившись, она встает возле лампы, скрестив руки на груди.

БАБУШКА (дрожа всем телом, пронзительно причитает)

Просирая просирохуся!