Конкретная граница желательной десекуляризации, конечно, не провозглашается, но, надо полагать, и не установлена

Заслуживает внимания модель, выдвинутая Александром Солдатовым

Модель Солдатова представляется нам достаточно удачной для описания многих текущих коллизий в государственно-церковных отношениях: в конце концов, кремлевско-белодомовские деятели и даже члены Синода сформировались как политики именно в «олигархические» 90-е. Но эта модель существенно неполна, так как у большинства участников церковно-государственных отношений есть все же и иные мотивы.

В «олигархической» модели претензии РПЦ должны быть сугубо консервативны, как и у любого олигарха, а путинское государство должно стремиться к «равноудалению», что в случае с «символическим капиталом» должно означать перехват образующих его символов в пользу «казны», то есть официальной идеологии, или подконтрольных «новых олигархов». На практике же все происходит наоборот: Церковь (при поддержке своих идейных союзников в обществе) пытается навязать государству часть своего «символического капитала», а оно отказывается, сохраняя в целом секулярную идеологию и вовсе не пытаясь поддерживать конкурентов Патриархии

Наконец, если перейти к модели взаимодействия власти и Церкви как независимых идеологических центров, существует мнение, что начало путинского правления характеризуется сближением идеологии Церкви и идеологии общества и государства.

Крайний консерватизм в Церкви до сих пор остается отражением ее маргинального положения в обществе… Более того, динамика «православной консолидации» во многом оказалась в русле общей динамики российского политического сознания, разочарованного неудачами реформ и не готового к демократической «культурной революции».