А в начале века русский Писатель сам пишет письма о заступничестве - к своему палачу. Новой власти еще смел писать с обличением Короленко. Сталину - посмел только советский комиссар Раскольников. Смиренные п и с ь м а к Сталину напишут Замятин, Булгаков, Мандельштам, Ахматова... Да кто их не написал - за сыновей, с просьбой о помиловании или с последней верой что "он ничего не знает!" Их писала массово вся приговоренная Россия, умоляя своего палача. Русские письма - еще не осознавая себя как силу, не бунтуя, а умоляя - так вот рождаются в нашем веке на свет миллионом обретших свой голос в слове человеческих душ. Русский человек только в этом веке массово обучился грамоте. Все века русский народ не был бездушен, равно как и никогда не безмолвствовал, потому что его болью вдохновлялся тот же русский бесстрашный дух - но теперь народ обрел собственный голос. Голос этот пробудила еще неотвратимей, если и не взрастила духовно, война. Миллионы писем с фронта, миллионы - на фронт, обращенные к самым ближним, за шаг от смерти... Истекающие кровью - писали кровью.
Каждый, кто писал с войны, знал, что письмо его будет вскрыто прежде военной цензурой, а если что - он попадет в лапы смершевцев. Слежка за письмами, будто б за мыслями, была такой же поставленной на конвейер, еще в царской России. Теперь уж в человеке, в тайниках души его, подозревался злой умысел. Открытие слов в письмах - стало пыточным словом и делом. С фронта писали - одно для цензуры, а зная наверное, что письмишко смершевцев обманет, проскользнет - всю правду.
Книга, которой суждено было скорбно разделить новый кровавый век на две эпохи, будет начинаться и такими словами: "Дряблым европейским февралем он выхватил меня из нашей узкой стрелки к Балтийскому морю, где окружили не то мы немцев, не то они нас, - и лишил только привычного дивизиона да картины трех последних месяцев войны". Арест... Фронтовой офицер был арестован перехвачено было крамольное письмо к другу. А в офицерском планшете бунтовская "Резолюция No1". Найдут при обыске еще дневник, писавшийся тоже не для чужих глаз.