Трудолюбие возделывание своей эстонской почвы - на всех существующих нивах - вот что стало национальным идеалом этого маленького неизбалованного народа. Добровольно-принудительное присоединение к СССР положило конец периоду, который получил стойкое неофициальное название "эстонское время". Начавшаяся летом 1940 года и продолжавшаяся после войны перетряска, депрессии и депортация, смена структур, идеалов и вывесок вызывали глухое недовольство, которое могла загнать внутрь, но не искоренить карательная машина. И это загнанное в глубину души недовольство передавалось из поколения в поколение и превращалось в холодное отчуждение - нет, не от партии и правительства, - а от соседа, говорившего на языке, директивно ставшем государственным. Сосед - недоумевал. Он приехал в Эстонию, как приехал бы, например, во Владимирскую область: или по направлению на работу, или по военной линии, или по вербовке на стройку, или просто выбирая место, где почище и посытней. У соседа было советское мышление, и он не замечал, не видел, не хотел признавать проблемы отношений. Свою, как теперь говорят, ментальность коммунальщика и компанейщика он считал естественной, как воздух, и не понимал раздражения против себя. Если до открытой ссоры не доходило, то и на чашку чая не зазывали. Возьмем наудачу любой эстонский роман или повесть на современную тему советского периода. Скорее всего мы обнаружим там полное отсутствие русскоязычных персонажей. Если суммировать эстонскую прозу этого времени (довольно, кстати сказать, яркую), то выяснится, что она отражает как бы отсутствие присутствия русскоязычных в эстонской жизни. Как бы не замечает такой малости, как сорок процентов населения своей республики.

А ведь эти сорок с лишним процентов жили, трудились, женились, и поколения сменялись поколениями.