-Зачем мне "комариная фея?! - вскипел Сергуня.- .Тут и мужику не сладить. И потом... мы друг друга терпеть не можем, - Потому, свежачок ухтинский, и возьмешь,- непреклонно-мягко возразил управляющий, обезоруживая Сергуню Фельдмана своей прямотой.- У меня сколько глаз на лице? Один. А это будет второй ..- Потянулся к телефону, усмехнулся недобро: - Ляну ко мне! Срочно! Да, ту самую...

Ляна - худющая девчушка-недоросток в солдатском ватнике, остановилась в дверях. -- Подходи ближе,застенчивая, - подбодрил ее управляющий.-- На большое дело пойдешь..

Ляна росла без отца. Отец пропал, когда ей не было и двух лет. "Спился",-сказала мать. Как они мучались! Мама завербовалась в Норильск, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Умерла там, проработав десять лет в травильном цехе. "За хромого выходи, за чахоточного, - говорила она, умирая. - Только не за пропойцу. Только не за алкаша". - И заплакала. Так и умерла, со слезами на серых щеках.

Ляну забрала бабушка, в Ростов. Бабушка при словах "тундра", "Заполярье" или "Норильск" крестилась, а то и вовсе опускалась на колени перед иконой Спасителя и молилась за внучку. Ляне, напротив, не нравился бабушкин Ростов с его щекастым самонадеянным обывателем, как она однажды выпалила своей учительнице-ростовчанке. Ляна бредила тундрой, которую исходила в мечтах вдоль и поперек. От Норильска до Мессаяхи. В болотных сапогах. С геологическим молотком. И когда в университетской распределительной комиссии спросили, где Ляна хотела бы работать, она воскликнула, всплеснув руками и развеселив ростовских профессоров: "В Норильск! В Норильск! В Норильск!"

Ее послали в Норильск; на следующий день забросили вертолетом в партию, и она опять напоролась на алкашей, тунеядцев проклятых, "туников".