- Не слыхала, голуба, там хорошо где нас нет?.. Так что, значица, скажу тебе напрямик... Пойдут года хлебные, будешь у своего еврея как сыр в масле кататься. А начнутся, не дай бог! голодные... твой еврей на крючке... поверь моему опыту... загремишь с ним как миленькая...

- За какую такую вину?

- Бьют не за вину, девочка. А чтоб на ком зло сорвать. Тебя, как русскую, может, оставят, если на развод подашь...

- От Юры никуда не уйду!

- Ну, это, Марийка, детский разговор. Россия страна суровая. Поставят вопрос значица как всегда... круто: родина или семья?

- Семья! - зло воскликнула Марийка.

Майор дядя Леша хлопнул себя по колену кулаком, вскочил на ноги.

- Ну, и поколеньице вырастили... - Подвел Марийку к дверям, показал Ксении Ивановне жестом, мол, извини, не образумилась твоя доченька...

Когда на другой день Юрия Аксельрода выпустили, у подъезда его ждали несколько бывших однокурсников, оказавшихся к тому времени в Москве. В руках бутылки, бумажные пакеты, остро пахнувшие колбаской. Среди них, тощий, сухощавый, выше всех на голову, знакомится с институтскими, представляясь: "Ковалев Сергей Адамович! Вы друзья Юры по институту, а я по мордовскому лагерю..."

Встреча была шумной, с букетиками ромашек, гвоздичек.

"Юра был растроган неожиданными объятиями. А холодок не оставлял: "Марийки не было... НЕ БЫЛО..."

Утром следователь, вопреки ожиданию, разрешил Юре позвонить домой, а дома, после смерти матери - никого, - набрал номер Марийки. Ответил зычный голос. Бабушка, старая казачка. Глуховата, не сразу поняла, кто да кто?.. Юра попросил передать Марийке, что сегодня его выпускают на свободу... Где я?.. К двум буду дома... - Попытался выдавить из себя, да горло схватило спазмой: - И если и Марийка зайдет... буду рад...

"Нет Марийки...- В голову лезло и лезло: - Беда никогда не приходит одна... Беда никогда..."

Подъезд был со стороны двора. Казалось, его забаррикадировали от Аксельродов.