Крапилин молчал и хмурился.

- А характеристики потом какие дадут? Или ты уже раздумал поступать?!

- Подло... - сказал он. - И пацана жалко.

- А меня тебе не жалко?.. - спросила Оленька. - Знаешь, что про меня говорить будут... Тебе-то что...

- Мы и так его в кафе бросили... - сказал он, морщась, будто не слышал Оленьку.

- Мишка, ну что ему сделают?! Он же еще маленький, ну наругают, и все, ему ж характеристика не нужна...

- А если нам не поверят? - странно, чужими глазами взглянув на Оленьку, поинтересовался Крапилин.

- Говори, что болел, и все! - твердила Оленька. - Ничего не знаешь, какой Овечкин? В глаза не видал!

Крапилин мотнул головой и замычал.

- Мишка! - с отчаянием позвала Оленька. - Ты мне вчера что говорил... Что ты ради меня на все... Что на всю жизнь... Значит, врал?

Крапилин вздрогнул.

- Не врал... - ответил он, и они пошли в поликлинику.

Оленька жаловалась на головную боль и шум в ушах, а Крапилин тер градусник о пиджак и нагнал такую температуру, что его непременно заподозрили бы, если бы не его понурый вид и алые пятна на щеках.

Их признали вполне нездоровыми и освободили от занятий не только на сегодня, но и на завтра.

Крапилин проводил Оленьку до дома.

- Ты ничего не знаешь! - повторила ему Оленька. - Ты болел, да?

- Да... - кивнул Крапилин, глядя в сторону.

Они расстались. Крапилин пошел вдоль дома по вечереющей уже улице, а Оленька, стараясь казаться беззаботной, побежала вверх по ступенькам. Она ужасно трусила: ведь ей предстояло врать, честно и растерянно глядя маме и Аньке в глаза, а это было вовсе не легко...

Дома была только мама.

- Садись ужинать, бродяга, - сказала она ласково. Значит, еще ничего не знала.

"Тогда лучше сразу лечь спать, - сообразила Оленька. - До Анькиного прихода". И она спросила между прочим:

- А Анька где?