Тем не менее старому меламеду Зораху не отказывали - упаси бог! Как можно ни с того ни с сего отнять у человека хлеб? И Зорах остался учителем библии и письма (еврейского, русского, немецкого, французского и латинского, хотя ни сам учитель, ни дети не имели никакого представления о всех этих языках). Талмуду же обучались у нового раввина. И хотя Шолом, сын Нохума Вевикова, этот "бездельник", упорно не хотел расти, его все же приняли в старшую группу. Новый раввин, испытав его в Пятикнижии и в толкованиях к нему, потрепал Шолома по щеке и сказал: "Молодец парнишка". Отцу же он заявил, что грешно держать такого малого на сухой библии, нужно засадить его за талмуд *. "Ничего, ему не повредит!"

Отец, понятно, был весьма горд этим, но малый радовался не столько талмуду, сколько тому, что сидит вместе со старшими. Он важничал и задирал нос.

Реб Хаим, раввин из Ракитного, приехал не один, с ним было два сына. Первый, Авремл, уже женатый молодой человек с большим кадыком, обладал хорошим голосом и умел петь у аналоя; у второго, Меера, тоже был приятный голосок и большой кадык, но что касается учения-не голова, а кочан капусты. Впрочем, он был не столько туп, как большой бездельник. С ним-то вскоре и подружился наш Шолом. Мальчик из Ракитного, да еще сын раввина, - это ведь не шутка! К тому же Меер обладал талантом: он пел песенки, да еще какие! Однако был у него и недостаток-свойство настоящего артиста: он не любил петь бесплатно. Хотите слушать пение-будьте любезны, платите! По грошу за песню. Нет денег-и яблоко сойдет, по нужде-и пол-яблока, несколько слив, кусок конфеты-только не бесплатно! Зато пел он такие песни, таким чудесным голосом и с таким чувством,-честное слово, куда там Собинову, Карузо, Шаляпину, Сироте * и всем прочим знаменитостям!

Выхожу я па Виленскую улицу,

Слышу крик и шум,

Ох, ох,

Плач и вздох!..

Мальчишки слушали, изумлялись, таяли от удовольствия - а он хоть бы что! Настоящий Иоселе-соловей.