-- Миша, -- спокойно сказал буфетчик, -- что вы свистите вы ведь не мусор.

-- Боря, я дико извиняюсь, накиньте за это трешку. Но я должен был ему доказать. -- Дядя кивнул на худого. -- Вы же слышали, он сказал, что в Одессе разучились свистеть.

-- Не надо платить. Считайте, что я вас угостил этой трешкой. Но, как он говорит, он таки прав. Простите меня, но вы, Миша, и правда не умеете свистеть. Грязные пальцы в рот -- фу, это же не гигиенично. Я уже не говорю, что руки бывают заняты това-ром или вас прихватило по нужде, а тут необходимо свистнуть. Короче -- вот как это делается..

При этих словах буфетчик Боря подогнул язык под верхние зубы, выпучил глаза, как будто звук будет выходить оттуда, чуть присел и засвистел так, как моему дяде и не снилось..

-- Вот это я понимаю. -- сверкнул глазами гость. -- Узнаю Одессу, хотя я здесь впервые.

-- Нет, -- сказал Фима-, вам ее еще предстоит узнать. Пойдемте..

-- Кудой вы его уводите? -- недовольно спросил Боря.

-- На Привоз! -- торжественно ответил Фима.

Дорогой они вошли еще в один подвальчик и мой дядя наконец выложил на мокрый прилавок свою пятерку. Их уже обходили прохожие.

У подъездов на вынесенных стульях сидели пожилые люди. Одни играли в шахматы. Другие читали газеты. Около одного ос-тановился Фима. Лица читающего с этой стороны не было видно, его закрывала газета. На всю полосу просвечивала траурная

рамка. Кое-кто из руководства давно себя плохо чувствовал, но когда об этом заговаривали, имени его не называли.

-- Как -- уже? -- спросил Фима.

-- Нет, Помпиду. -- Послышалось по ту сторону газеты.

Гость громко смеялся.

-- Да, это не Бердичев.

На втором этаже дома , мимо которого они проходили, полная дама в окне с хрустом ела яблоко, пристально наблюдая за про- хожими.

-- Обратите внимание. -- Шепнул мой дядя, показав глазами на красотку.