Потом с интересом оглянулся вокруг. Трещина, так умело обнаруженная соседом, расползлась в полпальца. Не громко, но и достаточно ясно я обратил внимание соседа на бесспорные факты. Ничто не ускользнуло от моего внимания. После упоминания о трещине я поделился с соседом некоторыми соображениями по части разгерметизации на высоте в десять тысяч метров. Ясно было, что внешняя оболочка самолета уже наполовину потеряла свои защитные свойства. Иначе откуда свежий воздушный свист и горка снега между стекол иллюминатора? Потом я закурил сигарету и как бы случайно начал стряхивать пепел на мягкие ковры. Сосед мой притих и даже оцепенел. Вдохновленный удачным началом, я пошел в наступление. Я ему припомнил все: и угонщиков, и ружье, и движки. И про то, как действует группа захвата, и насчет случайных пусков боевых ракет класса земля-воздух, а в довершение всего вызвал стюардессу, попросил спасательный жилет и тут же под смех пассажиров его надел. Смейтесь, смейтесь, кричал я соседке, показывая язык. Я спятил от удовольствия - мой черный человек был ни жив ни мертв. Тем временем самолет как-то странно дернулся и начал потихоньку снижаться. Рановато, пронеслось в голове, еще добрых сорок минут до посадки. Я прислушался. Не знаю как, но резко изменился режим работы двигателя. Собственно, и работы никакой не было. Осталось одно - долгая протяжная сирена, с постепенно возрастающим кверху голосом.

- Снижаемся? - то ли спрашивая, то ли сообщая, вскрикнул я и, подтолкнув соседа локтем, прибавил загробным голосом: - Падаем.

Тот не реагировал. Я приподнялся и заглянул ему в лицо. Черный упругий ус периодически поднимался и опускался в такт его дыханию - он спал! Мерзавец, он спал, он все проспал. Я прислушался. Нет, не появляется привычное моторное урчание. Не возвращается на исходную высоту серебристая машина. Я уже потерял добрую половину своего веса и сделал невероятное осторожно полез к соседу за пазуху. Мне нужно, смертельно необходимо узнать, кто он, у него должно быть имя.