Я недвижимо сидел, мрачно глядя на блистающий солнечными зайчиками алюминиевой фольги нераспечатанный бифштекс. Рядом на подлокотниках лежали мои обессилевшие руки. Чуть подальше, слева, с отчаянным урчанием доедал отмеренное аэрофлотом мясо хиромант. Я глядел перед собой, а видел не серебристый пакет, не белой пластмассы одноразовый прибор из трех названий, не красивый, цвета знамен французской республики пакетик горчицы, а черную лохматую бороду, обильно смазанную животным жиром. Подлец ел с аппетитом. Ловко пододвигал ножиком картофель, посыпал перцем, солил, нарезал небольшие ломтики бифштекса рубленого, сламывал белый хлеб, виртуозно намазывал сливочным маслом и запивал минеральной водой. Да что же это такое? - жаловался я про себя. Нужно что-то сделать, совершить хоть малое, но реальное действие. Я, собрав в кулак остатки своей слабой воли, чуть не кряхтя, потянулся к столику. Громко, как самолетная обшивка, захрустела под пальцами еще теплая фольга. Снизу она оказалась горячее, но я, обжигая пальцы, сдернул крышку и ужаснулся. Из-под крышки в тот же миг вылетели черные бабочки и, не отлетая далеко, закружились над куском антрацита. Тем временем сосед покончил с обедом, тщательно вытер бороду, приспустил ремень безопасности и выдохнул:

- Кормят как на убой.

Я был окончательно раздавлен. Не очередной идиотской шуточкой, а бифштексом, и даже не самим до основания выгоревшим куском мяса, а тем совпадением, той зверской игрой случая, по которой именно мне он и достался. И тут меня осенило. Ведь это же не мой бифштекс, это не мое место, это место негодяя в черном, и бифштекс его, и следовательно, не я, а он, он - та самая паршивая овца, из-за которой мы, может быть, все погибнем! Но погоди же, черный человек. Я загнал бабочек обратно под крышку, поблагодарил вежливо стюардессу и решил действовать.

Первым делом я демонстративно пристегнул ремень безопасности.