Здесь напряжение достигло предела. Что-то подо мной затряслось, потом гулко хлопнуло, последняя волна, как судорога, пронеслась по трубе, и разноцветный сноп изогнулся к небу. Мы мчались вверх по второй стороне тупого угла. Я покрепче схватился за свой отросток и открыл глаза. Черный человек уже оторвался от окна. Я посмотрел вослед и обнаружил, что с силой сжимаю запястье соседа.

- Простите, я, кажется, уснул, - соврал я и громко сглотнул накопившуюся во рту сладость.

- Уснул, - не без зависти, как мне показалось, повторил сосед. Уснуть, когда жизнь, можно сказать, на волоске. Да у вас железные нервы!

- Отчего же на волоске, - как можно спокойнее возразил я.

Мой сосед с победным видом, не говоря ни слова, ткнул в обшивку чуть повыше иллюминатора. Я присмотрелся. По бугристой поверхности, вверх наискосок, тянулась извилистая линия длиной сантиметров тридцать. Впрочем, вверху она исчезала под стыком багажника, и неизвестно, на сколько продолжалась там. Была ли это трещина или просто глубокая царапина? Не ясно. Чтобы выяснить это, необходимо было проверить ее каким-нибудь острым предметом, например, сковырнуть ногтем. Но это было бы уже слишком. Уж очень мне не хотелось показывать соседу, будто все его страшные подозрения возымели на меня хоть малое действие. Да и просто было бы смешно перед остальными пассажирами. Я напряг до предела зрительную память, пытаясь установить, была ли трещина до взлета, но с достоверностью ничего не вспомнил. Наверняка была, просто не нужно было, вот и не обратил внимания. Так если ко всему приглядываться да прислушиваться!.. Я прислушался и тут же обнаружил странное подвывание на фоне монотонного турбореактивного гула. Стоп, назад.

- Царапина древняя, - равнодушным голосом пояснил я, - наверняка кто-нибудь до нас зонтиком случайно задел...