- Значит, судьба, - процедил я сквозь зубы и, не закрывая глаз, опять увидел летящую трубу. Все ясно. Труба - чепуха, образ, но почему же она так сложно устроена? Для чего к ней приделаны эти липкие провода? Да и не провода, а такие прозрачные трубки, по которым струится жидкое вещество. Зачем, кто свел их воедино, как ему удалось так плотно упаковать нас в цилиндрическое пространство? Я потрогал розовый отросток соседки, он был теплый и слегка пульсировал.

- Судьба, говорите, - черный человек тоже потрогал розовый отросток. - Да, похоже. Наши судьбы протянуты из прошлого и сведены воедино здесь в салоне. И когда самолет хряснет пополам, в одно мгновение оборвется связь.

Вот как - прошлое и будущее связаны, напрямик, механически. Появилась бортпроводница, опутанная с ног до головы сиреневым удавом. Когда она подняла выпавшие вещи и попыталась закинуть их на верхнюю полку, я заметил, что удав впился ей под грудь, в то самое место, откуда она не могла достать звуковой сигнал.

- А не кажется ли вам, что фатум и авиакатастрофа несовместимы? - я решил отвлечь соседа умным разговором.

- Как это несовместимы? - он взглянул на меня с нескрываемым любопытством, но тут же перевел взгляд на бортпроводницу.

Останавливаться было нельзя, и я перешел в наступление:

- Посудите сами. Допустим, наш авиалайнер, - я специально перешел на высокий стиль, - потерпит крушение. - Черный человек хмыкнул со знанием дела. - Нет, обратите внимание, я лишь теоретически допускаю такую возможность. Итак, огромный серебристый лайнер разламывается как хлебный батон пополам и гибнут все пассажиры. - Господи, что я несу, пронеслось в голове. - Итак, что же означает гибель ста пятидесяти пассажиров с точки зрения фатума?

- Что? - не выдержал сосед.

- С точки зрения полной предопределенности судьбы это означает, что каждому из сидящих вокруг нас пассажиров на роду было написано погибнуть в авиакатастрофе.

- Правильно, - обрадовался черный человек.