- То есть у вас, у меня, и у той хорошенькой девушки с точеным профилем, - да бросьте вы этот шланг, - я шлепнул его по руке и неторопливо продолжал, - и у ее соседа, крутого затылка, и у стюардессы, и у всех наших попутчиков на руке нарисовано одно и то же: неудачный полет хмурым осенним утром. А теперь представьте, какова вероятность случайной встречи ста пятидесяти человек с одинаковой судьбой.

- Какова?

- Вероятность практически равна нулю.

- Значит, судьба. - Негодяй оказался сообразительным. Я отмерил его ненавидящим взглядом, с каким-то даже злорадством отметил толстый черный шланг, высунувшийся из-под черного пиджака соседа, и уточнил:

- Судьба судеб!

В тот же миг все пропало. Я моргал, тер глаза, но ничего не видел. Исчезло все, исчез сосед, исчез самолет, исчезла даже труба, нашпигованная траекториями человеческих судеб. Я испугался настолько, что перестал скрывать это. Да и от кого скрывать, все пропало, сошло на нет. Господи, за что? Я просто летел в командировку, по делу, по обязанности. Откуда все это наваждение, эта проклятая труба, эти приторные связи между прошлым и черт его знает чем... А теперь сплошная темень. А вдруг этот негодяй оказался прав, и мы-таки разбились, и теперь уже все кончено? Я присмотрелся. Кажется, стало светлеть. Во всяком случае, я почувствовал вокруг себя покатые круглые стены и понял, что нахожусь в длинном туннеле. Подозрение вскоре подтвердилось слабым мерцающим светом прямо по курсу. Да, я продолжал лететь, наверное, по инерции. Хотя, если я всего лишь моя душа, то при чем здесь инерция? На всякий случай пошарил вокруг себя в поисках связующих с прошлым приспособлений и обнаружил лишь аккуратно срезанный отросток. Все ясно: в плотном облаке мы столкнулись с встречным самолетом, мгновенная безболезненная смерть, и теперь наши души летят сами по себе в светлое благоустроенное место. Бледное мерцающее пятно по курсу быстро росло и вскоре превратилось в сверкающий до боли в глазах, освещенный прямыми солнечными лучами иллюминатор.