Он разыскал на обложке Лазаря Петровича, "Ну, еще бы! На вид самый почтенный из всех, просто воплощение респектабельности! Такие и нужные. Затем внимательно просмотрел фотографии, дело было интересное. Были комнаты с опрокинутыми, изрубленными стульями, длинный тяжелый топор, гардеробный шкал с отворенными дверцами, с торчавшими платьями, окно, из которого было выброшено на цветник тело Драги. - "Тяжело раненая королева вскочила с пола, рванулась к этому окну и закричала. Люди слышали только один крик, страшный, пронзительный крик! Убийцы бросились на нее". - "Так, так, тон гуманно-сочувственный, а дальше верно будут гадости об этой самой Драге", - подумал он и радостно засмеялся, убедившись, что угадал.

На другой фотографии был изображен конак (журнал видимо щеголял этим словом). Дворец был небольшой. "На Зимний не похож, да там и охрана не такая". Он не сочувствовал этим заговорщикам, которые убили одного короля, чтобы тотчас посадить на его место другого. Но многое в них ему нравилось, хотя социал-демократия не признавала террора. "Да, эти дали тон начавшемуся веку, а никак не то лондонское дурачье с кретином: рабочим. Не очень видно "заканчивается в истории период бурь". Он бросил журнал и вернулся к своему плану действий на Съезде. Обдумывал, как шахматист, разные комбинации.

Лучше всего было бы, конечно, если б единоличным редактором "Искры" стал он, а в Центральный Комитет вошли, кроме него, еще три-четыре человека из его подручных. У него всегда были "окольничьи", - люди, называвшиеся так потому, что на церемониях находились около московских царей. Но он знал, что это на Съезде пройти не может. "Начнется вой: "диктатура!".