Буду, разумеется, отрицать, с тремоло в голосе, а ла Троцкий". Перебирал разных товарищей по Съезду. Почти все были люди незначительные. Многие были хорошие люди, но это не имело никакого значения. Моральными качествами людей он интересовался мало; вдобавок, так называемый хороший человек не очень отличался от так называемого дурного. В своих письмах (раз сам назвал их "бешеными") осыпал грубой бранью и врагов, и единомышленников, и полуединомышленников, и бывших единомышленников, Струве называл "Иудой", Чернова "скотиной", Радека "нахальным наглым дураком", Троцкого "шельмецом", "негодяем", "сим мерзавцем"; "подлейшим карьеристом"; говорил о "трусливой измене" Плеханова, о "поганеньком, дрянненьком и самодовольном лицемерии" Каутского, о ""подлой трусости" своего друга Богданова, говорил даже о "подлостях" Мартова, недавно ближайшего из друзей; его в душе до конца жизни считал благородным человеком и даже по-своему "любил". В совокупности большая часть социал-демократов составляла его партийное хозяйство, и к своему хозяйству он относился заботливо, как владелец к предприятию. Из людей вообще, когда либо живших он боготворил Карла Маркса, которого никогда не видел; писал, что в Маркса влюблен и ни одного худого слова о нем спокойно не выносит. Позднее в Петербурге говорили, будто он "обожает" Максима Горького, - бывший Иегудиил Хламида очень этим гордился. Действительно, в своих письмах Ленин не называл его ни негодяем, ни мерзавцем: назвал только "теленком". Как "политического деятеля" ни в грош его не ставил. Книги же его хвалил, хотя и без горячности. Как-то в разговоре с ним, "прищурив глаза" (повидимому, насмехаясь над творцом литературных босяков), восторгался Львом Толстым:

"Вот это, батенька, художник! И знаете, что еще изумительно? До этого графа подлинного мужика в литературе не было".

Разумеется, главную свою задачу на Съезде он видел в том, чтобы стать хозяином партии. Соперников, в сущности, не было. "Плеханов быть главой партии не может.