Люда говорила некоторым знакомым, что "признает и абсолютную красоту, и условную красивость". Впрочем, такими изречениями не злоупотребляла. - Смотри: Джамбул! - вдруг сказала она и радостно закивала хорошо одетому человеку, вышедшему из туннеля с двумя молодыми дамами (Люда быстро-внимательно их оглядела). Этот человек тоже радостно ей улыбнулся, снял шляпу и, что-то сказав дамам, подошел к Люде. Лицо у него было красивое - "из тех, что называют породистыми, а глаза и губы из тех, что называют страстными или чувственными. На лбу следы шрама. Что еще за субъект?" - с неудовольствием подумал Аркадий Васильевич. - Какая неожиданная встреча! Вы не знакомы: Рейхель. Джамбул.

- Очень приятно познакомиться. Я о вас слышал... Да, очень приятная неожиданность.

Он говорил с кавказским акцентом. Его дамы окинули Людмилу Ивановну не очень дружелюбным взглядом, прошли дальше и остановились у выхода. - Вы уезжаете?

- Нет, я его провожаю. Да наденьте же шляпу... Откуда вы?

- Из Фонтенбло... Что Ленин?

"Значит, и этот из их компании", - с еще большим неудовольствием подумал Рейхель.

- Ильич? Ничего, все благополучно.

- Это нехорошо, человек не должен жить благополучно, - сказал, смеясь, Джамбул. - Готовится к съезду?

- Готовится. А что вы? Получили мандат?

- Помилуйте, от кого? Но я все-таки приеду.

- Мы вам устроим совещательный голос.

- Не надо мне никакого голоса. Не люблю трюков. Не люблю и голосовать.

- Ось лихо! У меня у самой будет только совещательный.

- Вы другое дело... У вас отличный вид. Еще похорошели. И так элегантны, сказал он. Был всегда очень вежлив и подчеркнуто любезен с дамами; но любезность точно бралась им в какие-то кавычки. Кое-кто

находил ее "нахальной". "Глаза у этой Люды красивые, хоть "ложно-страстные", - определил Джамбул.

- Мерси. Меня обычно бранят товарищи за то, что я стараюсь не походить на чучело вроде Крупской. А вот вы одобряете. Долго ли пробудете в Париже?