- Да, в окопах не сладко! - усмехнулся одноглазый.

- Я говорю о своем чтении, - сухо поправляет артистка.

- Можно аккордеончик? - спросил Гребнев.

- Пожалуйста'

- Никто не возражает?

- Да нешто кто против музыки возразит! - говорит тетя Паша.

Гребнев играет и негромко поет:

На Смоленской дороге метель, метель, метель.

На Смоленской дороге столбы, столбы, столбы.

и т.д.

Медленно замирает отыгрыш мелодии,

в вагоне темнеет.

...Ночь. Тихо горят свечные фонари в двух концах вагона, да печурка бросает отсвет на лица спящих. Покачивается вагон.

Но вот зашевелился прикорнувший сидя инструктор Афанасьев. Обеспокоенно глянул в окно и осторожно, стараясь не шуметь, поднялся, застегнул дождевик. И тут же проснулся Гребнев, и приоткрыл заспанные глаза корреспондент.

- Погодил бы до станции, товарищ Афанасьев, - говорит Гребнев.

- Нельзя, брат, у меня сев. Это тебе не членские взносы собирать, отшутился Афанасьев.

- Опять ведь швы разойдутся, - тоскливо говорит Гребнев.

- Да нет, теперь крепко зашито!

- Ну, тогда и я с тобой, - и Гребнев подымается, опираясь на свою палочку.

- Это зачем же? - сердито говорит Афанасьев. - Тебе от станции ближе.

- Через Воронково доберусь.

- А нога, Владимир Николаевич?.. - присоединяет и свой голос корреспондент.

- Не по-партийному, брат! - укоряет его Афанасьев. - Христосика разыгрываешь!

Гребнев молча выходит в тамбур.

Афанасьев и корреспондент следуют за ним.

- Оба вы ненормальные! - кричит корреспондент. - Как можно в такую темень!..

- Мы солдаты.