- Счастливо оставаться, Сергей Иваныч, - спокойно и благожелательно говорит Гребнев.

Афанасьев молча пожимает руку корреспонденту. Приноровившись и подобрав плащ, Гребнев прыгает в ночь, следом - Афанасьев. Корреспондент встревоженно следит за ним и Гребнев оступился, упал. Афанасьев помог ему подняться. И вот они зашагали по шпалам, едва различимые в темноте, высокий и маленький, партии рядовые...

Корреспондент с задумчивой улыбкой

возвращается в вагон, закуривает.

Осторожно подымается со скамейки, где она спала рядом со своим приемным отцом, девочка, подсаживается к печи и внимательно, с недетской серьезностью смотрит на тлеющие угли.

Застонала во сне молодая беременная женщина, открыла большие, страдающие глаза, И тут же, с чуткостью любящего сердца, вскочила спавшая рядом на чемоданах черненькая кондукторша.

- Что с тобой?.. Тебе плохо?..

- Не знаю... знобит...

Черненькая хватает свое пальтецо и укутывает подругу.

- Спи, я сейчас подтоплю.

Она быстро подкладывает в печурку березовые щепки.

- А ты чего не спишь, полуночница? - спрашивает она девочку.

- Я думаю, - серьезно и отчужденно отвечает девочка.

- Вот те на!.. О чем ты думаешь?

- О Ленинграде... о многом...

- Ты разве ленинградка? Девочка кивает.

- Значит, мы землячки. А на Волге ты как очутилась?

- Я приехала к бабушке. Эвакуировалась, - медленно и четко произносит она трудное слово.

- Ты так говоришь, будто одна приехала.

- Одна, - так же серьезно и строго подтверждает девочка

- Одна? - кондукторша недоуменно, чуть испуганно смотрит на девочку. Такая махонькая!.. Да как же тебя мамка пустила?

- Мамы уже не было, - тем же страшноватым в своей ровности голосом отвечает девочка.

- Ну так папка.

- Папы уже не было. И Фенички не было. Никого не было. И бабушки тоже нет, ее бомбой убило.

- Господи! - всплеснула руками черненькая.