Эльвира. (падает в его объятия). Почему, почему мне все еще снится это?

Пелегрин уносит ее в каюту.

Педро. А барон ничегошеньки не видит - на лбу своей спящей жены.

АКТ ТРЕТИЙ

В замке.

За столом сидит писарь. На полу - чемоданы. Около

них - слуга.

Писарь. Уже заполночь.

Слуга. Не знаю, что и подумать...

Писарь. Семнадцать лет я на службе, и никогда никаких капризов, никаких причуд. Все шло своим чередом - свободный вечер, ночной сон, человеческое достоинство. Вчера еще, когда я сидел за этим столом, я мог об заклад побиться, что наш барон человек разумный, порядочный, умеющий ценить такого писаря, как я. Сколько раз я говорил ему: если понадобиться, ваша милость, я буду работать и ночью - и можно было не опасаться, что он злоупотребит моим рвением.

Слуга. Тсс! (Прислушивается). Это бродячий певец.

Писарь. И он тоже еще не спит?

Слуга. Я его встретил, когда тащил чемоданы из кладовки. Хотел показать ему его комнату, но он поблагодарил и отказался, сказал, что не хочет спать, ему жаль времени, он сбирается посмотеть картины.

Писарь. Вот баранья голова. (Зевает.)

Слуга. Знаете, что я думаю?

Писарь. Велели писать письмо, это среди ночи-то.

Слуга. Во всем виноват этот бродяга. Я так думаю. Все началось с того, что у госпожи заболел живот. Потом они пили до самой ночи, барон и он. Кололи орехи - там целая гора шелухи! и все пили...

Писарь. Я замерз как собака.

Слуга. Разве может человек, у которого замок, жена, ребенок, просто так взять и уехать? Послезавтра праздник, придут арендаторы, кто будет говорить с ними? Пусть мне ответят - кто? А что будет с быками? И кто будет платить мне жалованье? Не верю, чтобы барон мог уезхать так просто, как будто в мире он один.