У Высоцкого там тоже были свои проблемы - в Париже он оказался всем до лампочки и болезненно это воспринимал. Французы могут один раз прийти на концерт какого-нибудь русского барда из любопытства, но и только. Окуджава - другое дело, он собирал полные залы, например большой зал Сорбонны. К слову, Булат, приезжая в Париж, сразу же звонил и мне, и Максимову, и Некрасову, не беспокоясь о том, как к этому отнесутся в Москве.

- Окуджава умер чуть ли не у вас на руках?

- Когда Окуджава в свой последний приезд оказался в парижском госпитале и его жена Оля в отчаянии стала звонить всем, кого знала, первой пришла моя дочь Алла (просто потому, что жила рядом с той больницей). И оставалась с Булатом все его последние дни в качестве одного из переводчиков. А я простился с Окуджавой за сутки до его смерти - пришел в семь утра, застал в палате Олю, дочь и растерянных врачей, и то, что я увидел, не оставляло надежды.

- Андрея Тарковского вы тоже застали во время последней болезни?

- Я знал Тарковского с молодости, с самого начала, когда они еще в тандеме с Андроном Кончаловским шли. Потом, когда их пути уже разошлись, я случайно встретился в Париже с Кончаловским, и он мне сказал: когда увидишь Андрея, передай ему, что, если он приедет в Америку, я клянусь, что он получит фильм в Голливуде...

Тарковский снял свой последний фильм, и я тоже намеревался поучаствовать в его раскрутке. Андрей же тогда был занят тем, чтобы сына из СССР выпустили. Прихожу на пресс-конференцию, а Тарковский про фильм ничего не говорит - только о сыне. Французы все вопросы про кино - а он опять о своем...

Дошли до творческих планов, Тарковский говорит, что его приглашают в Америку, звонили с такой-то киностудии, звали работать, будто уже и миллион долларов для этого есть, но он им отказал - зачем ему миллион, когда ему сын нужен... (Я сам в то время вытаскивал младшую дочь, так что ситуация мне была близка.)