- И сколько лет в итоге вы проработали на радио?

- Двенадцать. После этого культурный отдел был закрыт, а спустя год и весь парижский отдел "Свободы" закрыли. Потом всю "Свободу" перевели в Прагу, но меня там уже не было...

- Ваша книга про "Свободу" - насколько она документальна?

- Реального в ее основе довольно много, но многое, конечно, придумано. Некоторые называют ее книгой про Виктора Некрасова, поскольку он занимает в ней довольно много места. Он никогда не был в штате "Свободы", но был постоянным и любимым автором, и я описал в книге всю его парижскую жизнь.

- Выполнили вы поручение Сахарова - смягчили "Континент", помирили Максимова с Синявским?

- К сожалению, не получилось: я очень быстро понял, что примирить их нельзя. К Андрею Донатовичу Максимов относился вполне терпимо, говорил, что если он захочет что-нибудь написать для "Континента", дорога ему всегда открыта. Но ведь была еще жена Синявского Мария Васильевна Розанова, а с ней Максимов примирился лишь незадолго перед смертью, когда их политические позиции нивелировались настолько, что они уже и в "Правде" печатались.

- Сколь близко вам удавалось общаться в Париже с прежними друзьями, которые приезжали во Францию? С Высоцким, Окуджавой?

- Высоцкого и Марину Влади я знал до того, как оказался в Париже. Кстати, мы вместе отмечали в Доме литераторов старый Новый год - 76-й, последний год моей жизни в СССР. Я тогда уже решил для себя вопрос отъезда, но Высоцкому об этом не сказал, а он посетовал, что мы нечасто видимся. Но во Франции мы пересекались еще реже, чем в СССР. Не забывайте, что Марина входила в президентский совет Общества франко-советской дружбы и общение с "антисоветчиком" афишировать не стоило.