Все. Он твердо решил: никакой воблы он не повезет. Хватит суетиться. Тем более что сам он воблу терпеть не может. От одной мысли о всей этой суете у него начинает болеть голова. Он оставит сверток с рыбой в гостинице.
Симаков поднялся. Через дорогу, в городском саду стучали бильярдные шары. Он подошел к ограде и увидел человека, который должен был принести сазанов. С кием в руках тот играл "пирамиду". Теперь он совсем не был похож на базарного ханыгу, а скорее, может быть, на отдыхающего чиновника какого-нибудь районного учреждения: в узких черных брюках, свободной белоснежной рубашке и светлых лакированных туфлях, роскошно поблескивавших в свете только что зажегшихся парковых фонарей. Симаков помахал ему рукой, и тот увидел и тоже поприветствовал Симакова, но не пошел к нему, а жестом пригласил принять участие в игре и тут же безразлично отвернулся, как только Симаков, как бы сожалея, развел руками и показал в сторону гостиницы.
Над заливом было совсем темно. В порту и на палубах судов, разгружавшихся у причала, зажглись лампы и прожектора. Движение портовых кранов сопровождалось мелодичными звонками и перемещением ярких световых пятен. Все тот же маленький буксирчик, расцветившись ходовыми огнями, шел в море. Эта пластика и музыка света вдруг настолько захватила Симакова, что он засмеялся от восторга. И в этот момент он снова увидел рыжую девушку, свою воображаемую невесту. Она шла под руку с тем офицером-казахом, что еще недавно был в патруле. Симаков низко поклонился ей и сказал: "Здравствуйте!".