-- Чэм страдаем? -- раскрыл мохнатые объятия Георгий Автандилович.

Людочка взялась подробно рассказывать, снимая колготки.

-- Что я тэбэ скажу, -- заявил он, закончив осмотр. -Флора савсэм никуда. И нэлеченая эрозия. Работаешь много?

-- Много, -- честно призналась Людочка.

-- А инструмэнт не бережешь.

-- Не берегу, Георгий Автандилович.

-- Бэзобразие. Куда твое началство смотрит? Пэрсонал здоровый должен быть, а то что иностранные гости падумают. И молоко надо за врэдность давать.

-- А у меня молоко сегодня скисло, -- неожиданно беззаботно сказала Людочка. -- Я не завтракала.

-- Ай-ай-ай, -- покачал головой Гергий Автандилович. -Повел бы я тебя в ресторан, да больных много. Когда дашь, красавица?

-- Вам, дорогой доктор, -- хоть сейчас, -- игриво прощебетала Людочка, делая вид, что снимает юбку.

-- Нэ искушай старика, -- сказал Георгий Автандилович, выписывая рецепт. -- Вот. Купи и нэ мучайся. Вэк бы тебя нэ видел.

Людочка поцеловала доктора и незаметно сунула ему в карман десятидолларовую бумажку. Георгий Автандилович лихо подкрутил ус и похлопал Людочку на прощание по упругой маленькой заднице. Эти визиты доставляли ей тихое платоническое удовольствие: в силу неизвестных причин Людочка не испытывала к Георгию Автандиловичу никаких сексуальных чувств и любила его совершенно как отца. Кстати, родной Людочкин папа, отставной полковник, мирно проживал в Елабуге со своей молоденькой мегерой, а дочка по доброте душевной ежемесячно спонсировала их.

Людочке исполнилась 23 года; она успела дважды побывать замужем, и теперь числилась студенткой третьего курса филфака в хорошем дорогом вузе. Она завела себе скромную, но очень уютную квартирку в спальном районе, обставила ее не без удовольствия и пополняла гардероб ровно настолько, насколько хотелось.