Вблизи она оказалась миловидной, но не свежей - лицо пожухло от бессонной ночи, и под толстым слоем пудры под глазами красовались синие мешки под цвет блузки, явно парадной. С вечера не переодевалась. Разгулялась, однако. Давно пора б в конторе сидеть. Что ты теперь наверстаешь, на машине? Вот допрыгаешься, сказал жене, будешь радоваться случайной ночке.

- Мне к рубероидному.

Ближний свет. В город в ресторан выбралась. И подфартило. Осчастливил кто-то. Хорошо еще мужик путевый попался, даже цветы, вон, подарил. Могла б остаться без последних копеек. Вот, подожди, сказал жене.

- И обратно.

Кожакин отвлекся от своих мыслей, глянул удивленно. Обратно? Что там делать, на разъезде, где кроме допотопного кинотеатра и частных хибарок только колдобины да грязь? Или домой решила прокатить переодеться? Так что уж теперь, когда время обедать.

Женщина явно не отошла от пережитого ночью - то и дело поправляла на коленях сумку, перекладывала с боку на бок букет и вновь и вновь поглядывала на часы. И на него. На лице нервный румянец, в глазах жажда пообщаться, поделиться эмоциями.

Кожакин сжалился. Кивнул на цветы, сказал тактично, как бы ничего не понимая:

- В гости? Спешите?

- Нет-нет! - женщина затрясла головой, словно он уличил ее в недостойном. - Но спешу. Да, очень спешу. Мне в два надо быть у кинотеатра, знаете, там, перебила сама себя и тревожно глянула на него. Кожакин степенно мотнул головой. Как не знать. Он город знает. - Опоздать мне нельзя. А автобусы. Туда так трудно добраться. Надо с пересадкой. И ходят редко. Но мне непременно надо к двум.

Она говорила и говорила, как шлюз открыли, или плотину прорвало. Словно не могла остановиться. Или боялась, что он ей ответит. Как тут ответишь, когда говорит без пауз. Да и что отвечать. Успеют как раз к двум. Должны успеть. Ну, а если и опоздает минут на пять, поезд с рельсов сойдет? Что уж так нервничать? Странное, однако, у нее похмелье после праздника.