Кожакин в упор глянул на пассажирку. Глаза как пустые: смотрит и не видит. И лицо, как у мумии. Нет, мумии, кажется желтые, а эта - как стена больничная. Ну, надо ж так наштукатуриться. Называется, красоту навела. Людей пугать. И пятна по белой штукатурке нездоровые. Вот допрыгаешься, сказал жене. То у тебя голова болит, то устала. Вот тогда-то все и заболит. На одни таблетки работать будешь.

Женщина наклонилась к нему, стараясь поймать его взгляд:

- Ночь не спала.

Кожакин хмыкнул с пониманием. А она, на миг замолчав, сказал жалобно:

- Дочь у меня... У нее сегодня день рождения... Семнадцать лет.

А мать не нужна. Ясно дело. Своя компания, парни, вино, а то еще и наркотики. Зачем мать. Только постирать да деньги у отца забрать. Вот допрыгаешься, сказал жене, она уже сейчас финтит, а годков через парочку...

- Красавица. Умница.

Хвали, хвали, сказал жене. Нахвалишься.

- Умерла год назад.

Кожакин едва на тормоз не нажал. Ну и переходы. Со свадьбы и на поминки. Так куда ее несет? Она что, помутилась от горя? Едет в обратную сторону.

- Так почему не на кладбище? - хотел спросить, но не спросил, не успел.

- И понимаете, сон приснился этой ночью. Появляется дочь, такая... живая, красивая. И говорит: "Мама, если хочешь повидаться, то приходи завтра к "Миру" к двум часам. Я буду тебя ждать". И пропала. А я и не знаю, что такой кинотеатр в городе есть. Почему возле него? Хочу спросить, а ее уже нет. Пропала. Тут я проснулась, и такая у меня дрожь. И так мне страшно. А чего, отчего - не пойму. Проплакала до утра, и такое у меня сейчас состояние - слов не найду объяснить.

- Сами говорите, что день рождения у нее, - напомнил Кожакин. - Вчера думали о ней весь вечер, а то и день весь, вот она вам и приснилась. Помянуть надо, - добавил рассудительно.

- Тут другое.