Конечно, я ее вспоминала. Да я каждый день о ней помню. И на кладбище хотела съездить после работы. Но... Говорю вам, не могу слов подобрать, не знаю. Все не то. Нет таких слов, чтоб объяснить, что у меня в душе сейчас творится. Думала, ночь пройдет, отпустит немного. Но какое там. С утра только и думаю - я должна поехать к ней, но не кладбище, а туда, куда она позвала. Я сначала думала, что все сон, такого кинотеатра вообще в городе нет. Но вот узнала с утра. Есть. У рубероидного завода.

- Есть, - раздумчиво подтвердил Кожакин. - У рубероидного. Допотопный такой кинотеатрик. Рухлядь.

- И что она там делала? Когда? С кем? Я и не знала, что она бывала в той части города. Что ей там делать?

- Да уж, - согласился Кожакин. - Делать там нечего. Местных и тех на улице не видно.

- И так, с ночи ни о чем другом думать не могу, только о том, что должна поехать к ней.

- К ней? - спросил осторожно. Вновь хотел напомнить, что к ней надо на кладбище, но не стал.

- Ну, я понимаю, что не может ее там быть. Я же знаю, где она. Но не могу ничего поделать. Раз она позвала, раз она там встретиться захотела... Ведь есть же вот такой кинотеатр в городе. Да я понимаю, что она там быть не может, что все это глупость, абсурд, но и не поехать не могу. Думаю, ну, как я не поеду, если она меня позвала, если сказала, что можем мы встретиться. Разве я прощу себе, что не послушала ее, не поверила. И вот... Отпросилась с работы на час. Цветы купила...

Улица крутанулась, и пошел грязный забор рубероидного завода. Не сбавляя скорости Кожакин проехал еще десяток метров к перекрестку. На другой стороне серого шоссе за трамвайной линией железнодорожные рельсы. За ними, прямо против машины - кинотеатр. На розовом фасаде скособоченные буквы МИР.

Кожакин повернул налево - кинотеатр рядом, но чтобы подъехать к нему, нужно проехать еще метров сто до разъезда и обратно.

Женщина взглянула на часы и сказала суетливо и настойчиво: