Мгновенно перебирали заученные варианты реакции, а когда становились в тупик, отсылали к братьям по вере - по месту жительства оппонента. Приятель мой, объемный чудной человек, слоняясь по Москве за однокурсницей, задумчиво повторял: "Непросто это, Татьяна, непросто..." Эту фразу и я печально тянул, вздыхая, в ответ на тягучие речи Свидетелей. При этом я думал про себя о том, как красиво и метафорично имя этих людей. Свидетели. Как многозначительно это название, и как странны эти люди. Лагерь Свидетелей напоминал пионерский - с дежурствами, первой группой, второй группой, какими-то начальниками. Пробираясь в ночи между палаток, я видел, как они ведут при скудном свете переносных лампочек свои политзанятия. - А на это, - слышался голос невидимого инструктора, - нужно рассказать притчу о жучке. Дело в том, что... Море гремело в двух шагах от палаток. На полоске песка, заглушаемые прибоем, разговаривая, стояли две маленькие девочки. Одна говорила другой: - И весь этот мир подарит нам Иегова! А другая отвечала, сообразуясь с какими-то пророчествами: - ...но этих звезд мы больше не увидим... И невиданная мной самоотверженность была в словах этой маленькой девочки, невиданный подвиг. Дескать, эти звезды так красивы, но если так надо, я готова проститься и с ними. Пришлось покидать их лагерь в темноте, и это тоже похоже на метафору. Была ночь, и лагерь Свидетелей спал. Как и все эти дни, грохотало море, и неравномерными вспышками бил маяк с мыса. Я взвалил на себя рюкзак и, перешагивая через растяжки палаток, пошел к дороге. Автобусы не ходили, а путь до ближайшего городка мне предстоял неблизкий - километров тридцать. Пока я шел, начало светать. Я понимал, что путешествую между разными людьми, и они передают меня друг другу, как эстафетную палочку. Это мне нравилось, потому что невозможно было привязаться к ним по-настоящему. Нравилось мне это и тем, что и одиночество держалось на расстоянии, не решаясь приблизиться. Впрочем, скорее оно было похоже на снайпера в засаде.