- Успокойтесь, господа. За храбрых сама судьба. И потом у нас есть гайдроп.

- Гайдроп?

- Да, канат. Он волочится по земле, цепляется за ее поверхность и замедляет ход.

Журналист быстро соображает и, просияв, спрашивает:

- А если какой-нибудь прохожий подвернется под гайдроп?

- То будет сбит,- решительно отвечает неустрашимый аэронавт.

- Ха-ха!..- закатывается журналист.

- А-ха-ха!..- заливается певица.

- Хе-хе,- поддерживает аэронавт.

Путешественники ликуют. Земля спит. Все охвачено тьмой. Внизу безмолвие и тяжелый загадочный сон. Вверху - звонкие рулады, бульканье и веселые возгласы:

- Пью за французов, г. Жильбер!

- Пью за русских, г. журналисты!

Певица затягивает "Марсельезу", но, по незнакомству с мотивом, переходит на:

- Караул, разбой, батюшки мои, мои...

Земля спит, но на востоке уже загорается заря. Беседа высоких путешественников принимает спокойный, созерцательный характер. Неустрашимый аэронавт бросает вниз обглоданную косточку рябчика и глубокомысленно замечает:

- Вот мы едим рябчика, а они что?

- Глину,- острит журналист, отправляя вниз опорожнившуюся бутылку. В корзине веселье и новые тосты.

Земля просыпается. На поле выгоняется скотина; кое-где показываются люди. Начинается самая прелесть путешествия. Здесь я позволю себе привести дословную выдержку из описания г. Эра. Она красноречива, искренна и правдива:

"Мы видим, как пасущиеся в открытом поле животные, заслышав звук рожка г. Жильбера и заприметив несущееся над ними серое чудовище - шар, в испуге разоегаются во все стороны с диким криком и ревом; мы замечаем, что и на людей вид нашего шара производит не менее сильное впечатление. Мужики и бабы впопыхах выбегают из изб, другие мгновенно бросают работу, и многие от неожиданности явления падают ниц на землю. Мы даже слышим их ругань и проклятия, когда гайдроп неосторожно задевает и опрокидывает сложенную в порядке коноплю и крыши их изб". Путешественники помирают со смеху.