- Вот ослы-то! - говорит журналист и, ввиду поднявшейся изжоги, впадает в кратковременную меланхолию.- Невежественная темная страна. Сколько еще нужно забот, чтобы просветить. Страшно подумать...

- Ах, как они ругаются,- жалуется певица.

- А что? Опять, кажется, крышу сорвали? - вглядывается журналист и хохочет.- Смотрите, смотрите - чуть всю избу не завалило. А баба-то, баба-то на четвереньках!

Хохот. Но обозленные невежды как-то ухитряются схватить конец гайдропа и удерживают шар. Путешественников охватывает благородное негодование и страх.

- Пустите! - кричат они.- Пустите же, голубчики. Пустите, а то жаловаться будем!

Но мужики неумолимы. Они привязывают шар к дверному косяку избы и ругаются. Но неустрашимый аэронавт выручает и здесь. "Он выбрасывает немного балласту,- пишет г. Эр,- шар с страшной силой рванулся вверх, потянув за собой и гайдроп... и снес всю крышу избы, к которой его привязали мужики".

- Много взяли? - кричит насмешливо журналист и показывает фигу.

Певица выполняет благонадежно веселую руладу.

В селе Новоселье в путешественников стреляют из ружей, но не попадают.

- Какое невежество! - восклицает неустрашимый аэронавт.

- Какая дикая, бессмысленная злоба! - тоскует певица.

- Мне стыдно быть русским! - сокрушается журналист.- От лица всей интеллигенции приношу вам горячее извинение, г. Жильбер. Передайте мое глубокое сожаление о случившемся высокочтимому амфитриону г. Омону. От лица всей русской прессы прошу его не придавать значения этому прискорбному факту. И смею надеяться, что ни на количестве бутербродов, ни на качестве всего остального это не отразится.

- Я с удовольствием извиняю Россию, г. журналист, но как посмотрит на это г. Омон...

- Пожалуйста, я умоляю вас. Хотите, я стану на колена?