Молоденькие гостьи Картовецких повскакали со своих мест и заметались по комнатам.

— Кто сказал? Откуда?

— Казаки! Верное слово, они!

— Близко уже, на опушке леса, Матерь Божья! Всех нас переколют. Езус-Мария! Сердце Езусово! Казаки. Забьют! — продолжал кричать во дворе тот же голос.

Страшный переполох и волнение достигли высшей точки своего напряжения.

Волновались не даром. Кроме старого Михаила да садовника и кучера, не было другого мужского персонала в усадьбе Картовецких. Из деревни тоже большая часть мужского населения была угнана на войну. Да и что могли сделать несколько десятков невооруженных сельчан с лихим казачьим отрядом?

Старая пани Маргарита Картовецкая первая сообразила все это. Мелькнула в её старой голове мысль, что хорошо бы спрятать Ванду и остальных девушек куда-нибудь подальше, пока здесь будут хозяйничать казаки; а то, не приведи Иисус, наскочат эти лихие воины тучей — тогда несдобровать молодежи. Ведь вот что в газетах-то про них пишут: говорят, казаки живьем едят захваченных в плен.

Но, прежде чем исполнить мелькнувшее в голове намерение, пани Маргарита сказала ревевшей благим матом Анусе:

— Ты бы пошла да узнала толком. Где они? Близко ли?

— Я пойду узнаю, мамочка, — промолвила Ванда голосом, звенящим от волнения, но полным решимости. Я сбегаю сама на свой холм.

Оттуда все видно, как на ладони.

— Что ты, что ты! Господь с тобой! Да я скорее умру, чем отпущу тебя одну! — в испуге пролепетала старая пани.

— Тогда лучше мы все вместе пойдем, — предложила княжна Марина Любовецкая, и её синие глаза сквозь отражавшуюся в них дымку страха загорелись невольным любопытством.

На это предложение старая пани, хозяйка Лесных Ключей, ничего не возразила, — надо же узнать как-нибудь.

Густой, маленькой толпой поспешили все в сад. Впереди шла старая пани, за ней — паненки, позади — Ануся, садовник и Михаил. Мимо белых статуй и мраморного фонтана все торопливо спешили по каштановой аллее. Лица всех были бледны, тревогой горели глаза.