У нее уже имелся обратный билет с открытой датой, денег же к исходу недели с учетом проклятого абажура как раз и останется примерно на то, чтобы добраться до столичного аэропорта и взять там, быть может, напоследок баночку спрайта или мороженое. Так и вернется блудная дочь, до копейки спустив все заработанное, со скромными подарками и туманным обещанием свозить как-нибудь своих издерганных домочадцев в белый городок у синего моря, если, разумеется, вдруг привалят откуда-то денежки на дальнюю дорогу...

На другой день проснулась поздно; солнце ровно освещало комнату даже через ставни. Шея здорово затекла, поскольку накануне вечером вдруг выяснилось: покупая на днях комплекты белья, на том и остановилась, совершенно почему-то упустив из виду, что для спанья людям полагаются еще и подушки с одеялами, вот и пришлось тащить снизу плед и напольную подушку, для постели слишком большую и неудобную. До чего ж ты все-таки беспомощна в бытовых вопросах, уму непостижимо, сказала она себе, отправляясь умываться; а впрочем, чего еще можно ожидать, если за всю жизнь не то что дома - комнаты своей не имела, вечно на всем готовом, старом, привычном... И вновь, в который раз оглядывая ванную, выложенную плитками с морскими сюжетами (парусники - коралловые рифы русалочки, бьющиеся в сетях...), затем обе лестницы - солидно-прочную и игриво-винтовую, белые двери с медными ручками, полупустые комнаты, источающие покой и прохладу, спросила себя: нет, это что, вправду все мое?! Все на законных основаниях принадлежит мне, у которой нет ни постоянной работы, ни серьезных перспектив на будущее, да что там - приличной обуви на позднюю московскую осень тоже нет... Тут вдруг вспомнилась строчка любимой поэтессы (вот кого, если честно, вам, господа, надо бы переводить и премировать!), и она произнесла вслух: знаешь ты кто? Ты - голая в шляпе с полями! И расхохоталась безудержно, как не хохотала давно, испытывая прилив бессмысленного счастья.