Тем более, что все оказалось делом вполне несложным - поскольку этот тип совершенно всеяден, главным было лишь вовремя оказаться под рукой... После чего та, всегда любившая поделиться подробностями, как-то подозрительно долго от этого уклонялась, а когда компания подруг приперла к стенке, требуя отчета, бросила в сердцах единственное слово: "Зоофилия!".

Да уж, подумала она, великолепное животное, прямо царь зверей. А на что же еще, собственно, той коллекционерке было рассчитывать? Нет, то, что было с моим, подумала она дальше, наверно, все-таки можно назвать человеческими отношениями - вот только очень скверными человеческими отношениями... А впрочем, все это было давно и неправда.

Повернув на другую улицу, более широкую, людную и освещенную, она невольно обратила внимание на идущих впереди нее мужчину и девочку, говоривших по-английски. Оба в джинсах и ковбойках; девочка, на вид лет десяти-одиннадцати, худенькая, длинненькая и премило-нескладная сообразно возрасту, болтала без умолку, крепко держа отца за руку, на ходу подпрыгивая и заглядывая ему в лицо - так, что хорошо был виден ее курносый профиль. Другой рукой этот ребенок пытался поправить свой растрепавшийся белесый конский хвост - прямо жеребенок, а не ребенок, подумалось ей; отец, высокий, широкоплечий и тоже пшенично-русый, отвечал что-то веско, серьезно. Американцы, подумала она, хотя вроде б для них не сезон, да и выговор у него какой-то на слух странный, точнее - интонация, словно знакомая, надо же...

Стоило открыть дверь в тот самый мини-маркет, как показалось, будто попала в Москву, в любой из нынешних магазинчиков на ее родной улице - с батареями кетчупов и рафинированных масел (правда, оливковое было тут, наоборот, самым дешевым), банками "Нескафе" и "Кафе Пеле", замороженной пиццей под стеклом, соками, рекламой "Орбита"... Затарившись интернациональной едой и отправляясь с пакетами назад, она решила - ну вот, как подъем все это дело, так и собираться начну.