Тихонов вскочил.

- Стой, ваше благородие! - закричал Тихонов отчаянным голосом и бросился

к офицеру.

Тот быстро обернулся. Матрос схватил Тихонова за руки.

- Пусти! - крикнул Тихонов и вырвался; слезы текли по его обветренному растерянному лицу.

Трясущимися руками Тихонов начал развязывать свою солдатскую сумку, оборвал ремешки и вытащил краюху черного хлеба и кусок сала, завернутый в чистую тряпку.

- Возьми, ваше благородие, - сказал он, задыхаясь, и сунул хлеб и сало офицеру. - Возьми от всего солдатского сердца. Не обижайся.

Тихонов упал на колени и поклонился офицеру в ноги.

- Что ты, что ты! - растерянно сказал офицер и начал подымать Тихонова. - Разве можно? Встань.

Тихонов тяжело поднялся. Офицер притянул его к себе, и они поцеловались. Матрос похло-пал Тихонова по плечу:

- Ну, прощай, служба!.. Помни!

Они вышли. Тихонов стоял у дверей. Ружье его валялось на полу около печки. Старый швед судорожно мял рукой небритую щеку.

Тихонов обернулся к нему, прижал заскорузлый палец к губам и погрозил большим кулаком. Швед радостно закивал - очевидно, понял.

Гулкий и близкий выстрел ударил в темноте. За ним - второй, третий, и хриплый голос закричал совсем близко:

- Часовой!

Тихонов узнал голос полкового командира. Раз в неделю Киселев проверял по ночам караулы. Тихонов не двинулся с места, только быстро оправил шинель.

Дверь распахнулась. Нагнув голову, через высокий порог переступил Киселев. За ним следом шел Мерк. Два солдата держали в сенях за руки офицера в крестьянской шапке и матроса.

- Ввести их! - крикнул Киселев солдатам.

Солдаты неловко ввели арестованных.

- Кто вы такой? - спросил Киселев офицера.

Офицер молчал.

Киселев распахнул его плащ. Офицер вспыхнул, выпрямился и столкнул Киселева левой рукой. Правая рука у него была забинтована. На бинтах запеклась черными пятнами кровь.