- Так точно, понял, ваше благородие.

- Что же ты думаешь делать?

Тихонов молчал. Он вытер нос мокрым рукавом шинели и долго мигал воспаленными от ветра глазами.

- Ну? - спросил офицер.

- Ваше благородие, - умоляюще сказал Тихонов, - здесь все доподлинно известно, караулы стоят по всем островам. Все равно не пройдете.

- Что вам известно?

- Насчет бунта. Прапорщик Бестужев нам объяснял.

Тихонов помолчал, помялся и спросил:

- Разрешите узнать, ваше благородие: был ли в деле лейб-гвардии Московский полк?

- Был. На стороне мятежников. Его расстреляли картечью.

Тихонов сел на корточки около печки и задумался.

- Эх, беда, беда! - сказал он, ворочая в печке дрова. - Брат мой младший в том полку служил. Неужто убили?

- Свободно, - ответил матрос. - Их в Неве сколько утопили, московцев, не счесть!

- Слушай, солдат... - сказал офицер.

Тихонов сидел все так же, уставившись на огонь.

- Подымались мы за правое дело. За вольность народную, за счастливую солдатскую долю. Царь Николай - тиран. Он слезами затопит Россию; засечет ее насмерть. Наше дело проиграно, но семена брошены и взойдут. Не ты, так внуки твои увидят бесслезную жизнь и нас за нее поблагодарят. Понял?

- Понял, ваше благородие, - глухо сказал Тихонов. - Что ни делай, а правду в кандалы не забьешь.

Офицер встал, запахнул плащ и надел простую крестьянскую меховую шапку. Несмотря на жару в сторожке, в лице офицера не было ни кровинки. Он крепко взялся дрожащей левой рукой за стол и сказал матросу:

- Ну, Пахомыч, пойдем. Ночь еще долгая, до света успеем отойти на пять выстрелов от островов. Места здесь опасные.

- Поесть бы вам надо, Николай Иваныч, - сказал матрос. - Лица на вас нету.

Офицер махнул рукой и нетвердо пошел к двери. Матрос пошел за ним следом.