Абдул-Али - бек. Правильно. И я сейчас думал об этом.

Мамед-Али. Ничего подобного. Я уже разговелся целой чашей, а теперь составляю тезисы к экономической программе нашей партии.

Гюлюш (шутливо). Какая это ваша партия?

Мамед-Али. Наша партия? Это партия, ожидающая второго пришествия.

Атакиши (благоговейно встает). А скоро явится святой имам, наследник пророка?

Маме д-Али. Ничего подобного. Он не явится. Я сам явлюсь к нему, и мы встретимся на том свете.

Эдиля. Выпьем!

Гюлюш. Я готова.

Эдиля. Пусть Севиль также пьет!

Севиль. Я ведь никогда не пила.

Балаш. Эдиля, неужели вы считаете ее человеком? Она же не сумеет.

Гюлюш. Она сумеет. Она многое может делать лучше, чем другие. Отсекать предрассудки Востока болезнями Запада - и то дело. Пусть средство негодное, но цель хороша. Пей, Севиль! Кто бежит, не должен бояться падения.

Севиль пьет.

Гюлюш (пьет). Ура! Музыканты!

Эдиля. Вальс!

Входит Бабакиши с мешками за плечами. Все с недоумением разглядывают его. Севиль делает движение к нему.

Балаш (сурово). Это еще кто?

Бабакиши (радостно улыбаясь). Да это же я, Балаш. Неужели, как говорится, не узнаешь? Угли возил продавать...

Севиль (в волнении, перебивает его). Отец!

Атакиши (узнав друга, радостно бросается к нему). Да ты ли это, Бабакиши, черт тебя возьми! Откуда бог несет? Здорово, дружище, здорово! Дай-ка, я обниму тебя. Целый век не видались.

Обнимаются.

Эдиля. Что это значит?

Балаш. Сегодня, как назло, нищие и странники со всего света собираются около меня.

Бабакиши. Послушай, Атакиши, что это, как говорится, за физиономия у тебя? (Смеется). С каких пор ты таким эфенди заделался? Вот взвалить бы на тебя в этаком наряде мешок в восемь пудиков да поглядеть, как по всем швам ты с треском лопнешь.

Балаш (неожиданно громко). Ладно, ладно! Нечего шута разыгрывать! Проходи в другую комнату! Ну!